Страшнее всего когда больно другому

Страшнее всего когда больно другому


Имант Зиедонис. Стихи и епифании.

буду время от времени пополнять тему.


***
Страшнее всего, когда больно другому.
Сам выдержишь, стерпишь, снесешь -
не впервой.
Страшнее всего, когда больно другому -
Вот рядом стоит он, ранимый, живой,
Не пустит слезы и никак по-другому
Не выдаст себя. Лишь в глазах будто ночь.
Страшнее всего, когда больно другому:
И рад бы помочь - и не можешь помочь.
1963

***
Как странно - сколько невеселых дней
Ушло с тех пор, как мы в большой разлуке,
Но с фотопленки памяти моей
Ты мне протягиваешь ласковые руки.

Вокруг палатки полночи кольцо
И дождь. И снова дождь. И запах прели.

А я печатаю твое лицо
На белой бересте Карелии.
Ночной вагон. Замолкли голоса.
И только искры, искры за окошком.

А я печатаю твои глаза,
На чемоданах, тамбурах, подножках.
И на картошке в бурой борозде.
И где-то возле порта у причала.
А я печатаю тебя везде -
И на снегах, и на горячих скалах.

Везде, где небо - синий самоцвет,
Где плавленный асфальт черней, чем сажа.

И ни к чему бумага "бромпортрет",
И проявителя не надо, и фиксажа.

И ничего не выдумать светлей,
И ретушировать и глянцевать напрасно -
На фотопленке памяти моей
Ты прявилась бесконечно ясной.
1963

***
Я ем виноград, я ем виноград,
Тот самый, что снился, бывало.
Я ем, наедаюсь, я ем, объедаюсь,
Я ем его до отвала.
Я ем виноград. Мне уже невтерпеж,
Но лезет он в рот, как нарочно.
Я ем виноград. Я ем виноград,
Покуда становится тошно.
Но я буду есть, но я буду есть
С утра и до позднего вечера.
А все оттого, что он под рукой
И просто мне делать нечего.
Не сладко, не кисло. Я ем виноград.
И завтра я есть его буду.
Я весь в винограде, я ем виноград
Покуда становится худо.
-Доколе? Доколе все это, - ору, -
Чего это маятся ради. -
А руки сами подносят к губам
Еще одну гроздь виноградин.
Я ем виноград. Но когда же конец
Часов виноградных вращенью?
По ягодке в рот. По ягодке в рот.
По ягодке - до отвращенья.
Я ем виноград. Буду есть виноград
Всю осень, все зиму, все лето.
Я ем.
Да неужто в аптеке у нас
Другого рвотного нету?!
1967


Песня о Петерисе.
Рыл канавы Петерис
В молодости звонкой,
Роет, роет, нюхает -
Лужа пахнет водкой!

Кошелек насытили
Эти подработки.
Кошелек открылся -
Слышен запах водки.

Обвенчался Петерис.
Рыл колодец рьяно.
Роет, роет, нюхает -
Водкой пахнет яма.

Тут его супружница
Как слезой зальется:
"Завали немедленно!
Нехочу колодца. "

Куролесил Петерис
Вдоль и посередке
Жизни, буйства пестрого,
В испареньях водки.

А скончался Петерис, -
Над землей могильной
Долго шел от цветиков
Запах водки сильный.

В гробе черви ползают,
Гложут доски с лаком,
Погрызут, понюхают -
Запах водки лаком!

Крупные и мелкие,
В крапинку, в полоску,
Жрут и жрут покойника,
Упиваясь в доску.

Возмущаться нечего,
Брось нравоученья!
И червяк малюсенький
Жаждет развлечения!
1969


Единственный грех
В чем грех Адама единственный? В том,
Что в Еву влюбился. За то и попало,
Когда дело Адама и Евы потом
На рассмотрение к Богу попало.
Бог сказал Адаму: "Ну как же ты мог!
Что за нравы. - И, глядя все строже: -
Ты ведь все-таки знал, что Бог есть любовь?"
"Нет, - сказал Адам. - Нет, я - тоже."
"Нет уж, черта в ступе, - заметил Бог
С нескрываемою досадой. -
Как вообще-то мог ты столь низко пасть
С этой Евой своей толстозадой?"
"Боже! Ниже тобой сотворенной земли
Я не падал с нею ни разу", -
Возразил Адам.

Но Бог оценить
Не хотел остроумную фразу.
Он Адама с Евой из рая изгнал.
Что ж - зато с той поры на свете
В том, что делать нам с женами,
Ни перед кем,
Слава Богу, мы не в ответе.
Мы швыряем на ветер фиговый лист,
Косы Евы своей расплетая,
С чистой совестью: это ж единственный грех,
Не земной, а идущий от рая.
Насовсем нам в рай не вернуться вовек.
Грех Адамов, однако же, с нами.
Он-то может, единственный, в рай заглянуть
Позволяет и нам временами.
1972

Сомнения.
Страшна эта пропасть меж "да" и "нет".
Меж плюсом и минусом бездна.
Во имя чего я явился на свет?
Быть может, борьба бесполезна?

Меж плюсом и минусом не глубина,
А страшный бездонный провал.
Дорога в трясину во все вемена
Меж двух пролегала скал.

Безжизненна пустошь меж "нет" и "да".
Здесь эхо едва ль отзовется.
Земля не цветет, не бежит вода.
Вдруг здесь мне остаться придется?

Два солнца и каждое ярким лучом
Свой в небе зажжет расвет.
Есть справа плечо и слева плечо.
И пустота между "Да" и "Нет."

Отца ли хороним
Или нянчим дитя -
Все, что мы произносим
Начинается с "я".

Я люблю,
Я скучаю,
Я ни дня не могу без тебя.
Умоляю, прости мне
Мое вечное "я".

Ты прости мне, дружище,
В этом "я" - вся натура моя.
Ты прости мне, что должен
Каждодневно терпеть мое "я".

И мой взгляд, неотвязно
Тебя ищущий день ото дня,
И мое равнодушье,
И издевку в глазах у меня.

Ах, простите мне, если
Я кажусь таким твердым подчас.
Просто быть хочу с вами,
Хочу быть среди вас.

Пока рядом с твоею
Вьется тропка моя -
Твоим "я" да простится
Мое грешное "я".

На палубе
Гул болтовни человечьей,
Качка словесных вод.
Рядом ныряют дельфины,
Что-то нам скажут вот-вот.

К мели болтун и болтунья
Ведут параход болтовни
Рядом ныряют дельфины,
Что-то нам скажут они.

Рокот людской говорильни,
Ритмы и дух суеты.
Рядом - дельфинье молчанье,
Острая боль немоты.

С непонятными странными жестами, в странной
Непонятной одежде, видать
домотканной,
С непонятным лица выраженьем, похожий
На сухой можжевельник, шел странный
прохожий.

И сказала ты мне: "Как он странен! Пожалуй,
Притворяется этот прохожий усталый".

У ворот он замедлил шаги и собаке
Огонек, словно кость, ловко бросил во мраке,
И спросил: "Как зовут вашу жабу?
Выходит,
Когда доят коров? И в хлеву верховодит?"

И сказала ты мне: "Этот странник играет
И нарочно под вечер нас так окликает:

"На концах ваших пальцев пылают ли свечи?
Поделится хочу с вами тайной сердечной,
Своим сердцем: какую вам дать половину,
Разделю с вами горе и вас не покину".

И сказала ты мне: "Человек этот шутит
На ночь глядя. Не верь ему,
толку не будет".

Мы тогда отвернулись, закрылись ворота.
А теперь его ждем - не является что-то.
Ночь как ночь.
День как день.
За год стог свой съедает корова.
Жаба пить молоко не приходит: ей лень.
Нам бы странного гостя какого!
1972

Половинки
Шепчет кролику кролик в траве под зеленым
кусточком:
"Дам тебе половину я
клеверного листочка.
Эту пленку полиэтиленовую
мы по-братски поделим,
Чтобы ты не промок, братец кролик,
крольчата не осиротели.
Я обнюхал деток твоих, как своих,
и капусту
Дам крольчатам твоим, как своим,
и порадуюсь хрусту".
(Почему мы терзаемся завистью, Каин, ответь?
Почему ты убил брата Авеля:
мог бы его пожалеть.)
Солнце лишь половину земли
освещает, другая -
В темноте; лев рычит, братца-кролика в ней настигая.
(Почему мы терзаемся завистью, Каин, ответь?
Почему ты убил брата Авеля:
мог бы его пожалеть.)
Плоховато мне слышно - слишком
далековато
Как два кролика рядом бегут по отаве,
два брата.
Шепчет кролику кролик: "Тебя я в обиду
не дам.
Этот клеверный лист мы тихонько съедим
пополам".
1973


***
Хватает хлеба,
Прекрасен белый свет,
И вдоволь неба, -
Ни в чем нехватки нет.

Снежка свеченье.
И взгляда не отвесть.
Но ощущенье
Нехватки все же есть.

Нет недостатка.
А все ж недостает
Чего-то.

Шатко
И странно жизнь идет.

Звезды падучей
Укус блестящ и скор.
Какой-то жгучий
И тайный недобор.
1974

***
Ах, это все - бренчанье скорлупы
О скорлупу, - не расколоть ореха.
Немой показывает что-то - морщим лбы.
Во мне таится что-то, слабое, как эхо.

За десятью слоями. Шепот или крик.
Как будто в мох лицом уткнувшись -
так невнятно.
Меж тем как пробует еще сказать язык
О чем-то, слышанном давно и многократно.

Я запираю дверь, я дома, я один.
Молчу. Молчание теперь моя защита.
И слышу: вот оно Бог весть с каких глубин
Всплывает медленно, что было в сердце скрыто.
1974

Сегодня я сорвал с нее бусы, и они
рассыпались по траве. Я не мог видеть,
как она бережет их, а меж тем каждый день
кто-нибудь ей разбивает одну из бусинок.
Она делала вид, что этого не замечает, -
она бережет ниточку. Я не могу видеть, как
бусинок становится все меньше, а она все
еще украшает себя ими. Может быть, она
и вправду не видит, что бусинок остается все
меньше?
А может быть, просто не хочет видеть. Потому
что бусы - это ее вера в свою красоту, вера
в любовь, вера в красоту других. Поэтому она
бережет ее.
Но бережет она только ниточку, будто
в ниточке ее вера, а не в самих бусах.
Пока она так дрожит над своей ниточкой,
кто-то день за днем откусывает по одной
бусинке, и когда будут откушены все, ей
останется одна только ниточка.
Но еще ужаснее будет это мгновенье, когда
нить еще не совсем опустела, но осталось на
ней десяток бусинок или чуть побольше. Я не
хочу видеть ее в то мгновенье, когда она
будет гордиться этим последним десятком на
полуголой ниточке. Не лучше ли разорвать
ее сразу и нанизывать всякий раз заново,
чем вот так дрожать в страхе за нее и терять
бусинки - по одной, по одной, по одной?
(Терпеть не могу капли. Капли меня утомляют,
убывают ли, прибывают - одинаково
монотонно, одинаково печально. Кто пьет
вино по капле, кто дает реку пустыне по капле?
Страшная выдумка инквизиции -
медленные капли на голову -
Еще-еще-еще-еще-еще.
Еще-еще-еще-еще-еще. )
Я никому никогда не говорил, что для меня
она значит. Даже ей.
Болят бусинки, исчезая по одной, и совсем
не болит ниточка.
Сегодня я сорвал с нее бусы, и они рассыпались
по траве.
Она думает, будто я ее ненавижу.

Слово это, когда говорится оно в конце,
разрушает все предложенье. "К сожаленью".
Сказанное в конце, взрывает оно все
предложенье. Всю предыдущую жизнь.
- Вот она, благодарность. Я для него каждый
кусок от себя отрывала (и там, в темноте,
под этими словами или между ними вдруг
мелькнет это словечко - "к сожаленью"). -
Воистину уничтожающе это слово. Крест
на всем предложенье. На всей прожитой
жизни. Резкий удар как кнутом по лицу -
к сожаленью!
Кормили, выхаживали и - к сожаленью!
Любили тебя - к сожаленью. Жертвовали
собой - к сожаленью. Жаль, сожалею -
зря.
У яблони, что тобою посажена, отрубает
цветущую ветку топор - к сожаленью.
Ползет ксожаленьюзмея, жалят
ксожаленьюскорпионы.
Спичка ухмыляется под крышею дома.
Этот человек сам мне рассказывал,
как строил он дом для брата своего,
и вот он внезапно берет камень в руку
и швыряет в окно - к сожаленью! Берет
ксожаленьюспичку, и вот уж огонь
побежал по крыше.
Опасное слово. И ставится всегда в конце,
когда уже сделано что-то.
Никто не скажет вначале - "к сожаленью,
построю дом", "к сожаленью, выхожу замуж".
Только в конце приходит оно, чтобы все уничтожить.
"Дом этот я выстроил, к сожаленью".
Мертвая точка, граница, за которой смерть, -
вот что такое "к сожаленью". Строим
свою жизнь или жизнь ближних своих только
до этого слова - "к сожаленью".
Когда ты его произнес (или только подумал,
произнес его мысленно), что-то умирает,
кому-то ты подписал смертный приговор -
другу своему, ближнему или себе самому.
В утренний час, когда солнце едва поднимается
в небе, произнеси это страшное слово -
"к сожаленью" - и солнце закатится,
не достигнув зенита.



искусство, стихи, времени, культура, зиедонис, компьютерный, епифании, пополнять, литература, тему, имант, время, буду, читальный, форум:DGR.Su - Компьютерный форум > Культура и искусство > Литература > Читальный зал > Имант Зиедонис. Стихи и епифании.. буду время от времени пополнять тему.

страшнее всего когда больно другому

Страшнее всего когда больно другому 5 7 10
Страшнее всего когда больно другому 3 10 10